Previous Entry Share Next Entry
Философия в циклах российской истории
n_p_baranova
В свете ликвидации университета, предлагаю статью Рустема Вахитова о важной роли философии в материально-техническом развитии России.

ДРЕВО И ЕГО ПЛОДЫ
Философия в циклах российской истории
1.
     Для философии как учебной дисциплины в высшей школе с 2000-х начались трудные времена. По решению ВАК РФ с 1 июля 2005 г. был отменен кандидатский экзамен по философии для аспирантов; его заменили экзаменом по «истории философии и науки» (на манер американского экзамена по эпистемологии), который имеют право принимать не только профессиональные философы, но и преподаватели-предметники (причем принятое решение было компромиссом, представители технических наук в ВАКе хотели отменить и философию науки, но наткнулись на противодействие гуманитариев).
     Долгое время оставалось под вопросом и преподавание философии для студентов российских вузов. В начале 2000-х гг. тогдашний министр образования Владимир Филиппов объявил о том, что им подготовлен приказ об исключении философии из числа общеобязательных вузовских предметов и только активное противостояние тогдашнего директора института философии В. Степина и ректора МГУ В. Садовничего помешали реализации этого проекта. В 2005 г. министерство, которым руководил уже Андрей Фурсенко, все же гарантировало, что в ближайшее время философия в вузах преподаваться будет. Однако это обещание было снабжено примечательной оговоркой: Россия вошла в Болонский процесс, по правилам которого вузы получают автономию и студенты сами решают, на каком предмете им набрать кредиты. Поэтому А. Фурсенко не исключил, что кое-где «философия по решению вуза может и выйти за рамки обязательных курсов, может стать курсом по выбору или вовсе исчезнуть». («Коммерсант-власть» 14.03.2005). Новый министр Ливанов, судя по многим его заявлениям, философию тоже не жалует.
     В Болонскую систему мы уже вошли, и постепенно происходит то, о чем говорил Фурсенко. Преподавание философии в вузах существенно сокращается. В основном этот предмет преподается сейчас в лучшем случае один семестр (в советские времена – два семестра), причем и этот урезанный курс все больше кромсается, число семинаров по философии постепенно сводится к минимуму (около 10 часов), особенно на технических и естественных факультетах. Могут сказать, что это «инициатива снизу», исходящая от деканатов факультетов, которые желают заменить «непрофилирующий предмет» специальными, но, как видим, это было бы невозможно без фактического одобрения высшего руководства страны.
Заметим, что всё это происходит не в бардачные ельцинские времена, когда, кстати, наоборот, возникали новые философские факультеты, появился широкий выбор учебной литературы, множество переводов современных зарубежных философов, свобода в преподавании различных учений и школ, а в эпоху «путинской стабилизации», когда только и слышно с высоких трибун о поддержке отечественной науки и образования… И это само по себе показательно.
2.
     Мало кто обращает внимание на то, что в истории отношений российской власти и философского образования есть некоторая закономерность. Связана она со своеобразным периодическим законом в политическом развитии России. Речь о том, что в  России либеральный более или менее мягкий политический режим обязательно сменяется режимом жестким, консервативным, идеократическим и это чередование продолжается в течение столетий и распространяется и на дореволюционную, и на
постреволюционную историю. Причем, когда власть в России становится консервативной, следуют гонения на академическую, университетскую философию вплоть до полного запрета преподавания, когда же власть становится либеральнее – философия возвращается в университеты.
     Первый запрет на преподавание философии имел место в середине XIX века, в правление императора Николая Первого, прославившегося репрессиями против демократически настроенной интеллигенции, установлением церковной цензуры, учреждением политической полиции (Третьего отделения). В 1850 г. по его указу в университетах Российской империи было запрещено чтение философских предметов (метафизики, теории познания, нравоучительной философии, истории философии). Они были заменены лекциями по логике и психологии, которые имели право читать лишь лица духовного звания. Также в университетах ликвидировались философские факультеты  и кафедры философии. Это решение было принято по представлению тогдашнего главы министерства просвещения князя Ширинского-Шихматова, которому принадлежат печально знаменитые слова: «Польза от философии не доказана, а вред от нее возможен». Ширинский-Шихматов утверждал, что изучение философии юношеством может посеять смуту в головах, в чем он нашел полное согласие с императором, которого беспокоило распространение «предосудительных учений германских философов» (имелись в виду вполне умеренные социально-философские идеи  Канта, Фихте, Шеллинга  и Гегеля).
     Однако стоило прийти к власти либеральному императору Александру Второму, произведшему крестьянскую, земскую, судебную реформы, давшему университетам автономию, как вскоре, в 1860 г. последовало разрешение преподавания философии в университетах и восстановление в университетах кафедр философии.
     Восшествие на престол консервативного императора Александра Третьего повлекло за собой реакцию в обществе, гонения на либералов и революционеров, новое наступление на свободы университетов (в частности, ректоры и деканы факультетов перестали быть выборными должностями, их теперь назначало министерство просвещения). Отразилось это и на философском образовании. До запрета философии не дошло, но с 1884 г. было приказано в курсе истории философии изучать лишь Платона и Аристотеля как мыслителей, одобряемых церковью.
     Следующий либеральный император Николай Второй, в правление которого Россия обрела элементы парламентаризма и гражданских свобод, возвратил университетам автономию, и университетская философия переживала свой расцвет. Так, в Московском университете возникает специализация по философии при историко-филологическом факультете, по сути это был зародыш первого в России философского факультета, где читались лекции практически по всем философским наукам, причем первоклассными учеными  (в это время в Московском университете работают братья С.Н. и Е.Н. Трубецкие, Л. Лопатин, Г. Шпет, Г. Челпанов, П. Новгородцев).
     В условиях советской России указанный закон продолжал действовать. После разора и хаоса революции и Гражданской войны наступил НЭП с его экономическими и политическими свободами.
Сегодня все любят вспоминать о «философском пароходе», то есть о высылке из СССР в 1922 г. известных философов-идеалистов, и это действительно был удар по философской культуре России. Однако новая власть выступала именно против антикоммунистической философии, но не против философии вообще. В 1921 г. по декрету СНК философия марксизма (диалектический материализм) входит в «научный минимум, обязательный для преподавания во всех высших школах РСФСР». Тогда же были созданы факультеты общественных наук (ФОН) со своими кафедрами философии. Кроме того, философию начинают читать на естественных факультетах (до революции она читалась лишь на историко-филологических и юридических факультетах), что же касается гуманитариев, то на историко-археологическом факультете МГУ, например, история философии в 1920-е гг. читалась все 4 года обучения. Возникает «институт научной философии», выпускаются первые учебники по философии (автором одного из них был Н.И. Бухарин), переводятся на русский язык большими тиражами труды классиков европейской философии, правда, конечно, большей частью  одобряемой властями материалистической ориентации (Бэкона, Спинозы, Гоббса), но также и классиков-идеалистов – Канта, Гегеля и др.
     Начиная со второй половины 1930-х гг. режим в СССР становится снова более жестким и охранительным, прекращаются внутрипартийные дискуссии, исчезают фракции и даже урезанная свобода слова, возрождаются патриархальные ценности, начинается поворот к новому советскому патриотизму. В вузах прекращаются педагогические эксперименты, в программу возвращаются предметы, исчезнувшие в ходе революционной горячки, например, история, но философия, напротив, скукоживается. Из всех философских дисциплин остается лишь исторический и диалектический материализм, да и тот в кратчайшем виде, на основе главы из «Краткого курса истории ВКП(б)», которая, по слухам, была написана самим Сталиным.
     В начале 1930-х гг. раздавались даже голоса вообще убрать философию, во всяком случае, из программ технических и естественных факультетов, которые должны готовить инженеров для строек пятилетки, а не знатоков философских дискуссий (интересно, что примерно те же доводы против философии повторяют и нынешние представители технической интеллигенции и чиновники от образования, только вместо строек пятилетки у них теперь «цивилизованная рыночная экономика»). Правда, именно в сталинские годы в МГУ возникает философский факультет, появляется центральный философский журнал «Вопросы философии», но в общем философское образование в СССР находится в ощутимом упадке.
     Развитие академической и в меньшей мере университетской советской философии начинается в годы хрущевской оттепели: начинаются новые дискуссии, проводятся конференции, формируются школы, возникают различные журналы, выходит «Философская энциклопедия». Процесс этот притих при Брежневе, но набрал новую силу в перестройку и ельцинскую либерализацию. Наступила эра «либерального консерватизма» Путина – и снова философия попадает в опалу.  Чем же объясняется эта закономерность?
3.
     Думается, самой природой философского познания. Философия – наука необычная. Одно из ее отличий, которое одних покоряет, других возмущает, состоит в ее принципиальном антидогматизме. Философия требует сомневаться во всем и спрашивать о вещах, которые даже не затрагиваются другими науками и тем более обыденным сознанием. Недаром воплощением философии Маркс назвал Сократа – афинского диалектика, который своими неудобными вопросами так насолил самодовольным согражданам, что они его приговорили к смерти по надуманному поводу.
     Философ может считать, что разум ограничен, например, сферой веры, но все равно он стремится так или иначе доказывать, обосновывать свои взгляды, признавая тем самым правомочность сомнения в них, и поэтому он и остается философом. И именно потому всякий раз, когда в России наступает очередной период авторитаризма, «подмораживания», академическая и университетская философия подвергается гонениям. Ведь авторитаризм в наших отечественных условиях всегда совпадает с более или менее жесткой идеократией, то есть господством одной признанной и насаждаемой государством идеологии. Это тоже не случайно, мы должны понимать, что всё действительное в истории в определенной степени разумно и что если время от времени в нашей истории появляются авторитарные режимы, то они имеют историческое предназначение (так что дело вовсе не в «кровожадности» и «деспотизме» того или иного руководителя государства, как кажется наивным, эмоциональным либералам). Историческое предназначение российских периодов авторитаризма  – в модернизации страны, устранении разрухи в экономике, рывке вперед. Так уж получается, что период либерализма в нашей стране фактически всегда равнозначен полному хаосу в управлении и производстве, росту коррупции и преступности, деградации хозяйства и государственности. Поэтому следующему за либеральным консервативному режиму приходится наводить порядок, укреплять государство, разгребать последствия экономических экспериментов. Все это требует напряжения всех сил общества, всеобщей  мобилизации, которая невозможна без единой государственной общеобязательной идеологии. Во времена Николая Первого это была идеология «официальной народности», разработанная С.С. Уваровым, в эпоху Александра Третьего – идеология почвенничества К.П. Победоносцева, в эпоху И. Сталина – идеология построения социализма в одной стране, авторство которой принадлежало самому И. Сталину, в эпоху брежневского «застоя» идеология русско-советского патриотизма и консервативного социализма, развиваемая М. Сусловым, и, наконец, в эпоху Путина – идея «суверенной демократии», которую, по слухам, разработал В. Сурков.
     Поскольку подобная идеология, как уже говорилось, является официальной и общеобязательной, то критика ее в лучшем случае не приветствуется, в худшем – влечет за собой репрессии (всё зависит от глубины консерватизма того или иного режима). А философия, которая по самой природе своей, напомним, состоит в антидогматизме и ориентации на диалог и дискуссию, воспитывает склонность к критическому мышлению. Таким образом, философия, введенная в качестве общеобязательного вузовского предмета, порождает тысячи и тысячи критически настроенных молодых граждан. Возразят, что, как правило, преподают философию скучно и догматически, но даже если на сто безликих преподавателей придется лишь один талантливый, то и его «зажигательной силы» будет достаточно, чтоб поселить смуту во многих сотнях и даже паре тысяч юношеских умов.
Итак, в определенной степени гонения на философию как на обязательный вузовский курс в периоды авторитаризма в России – это не следствие обскурантизма авторитарных государственных деятелей, а вполне логичная и объяснимая реакция консервативных режимов на опасное чужеродное образование. И по-своему логично, что установившийся консервативный режим Путина также относится с опаской к преподаванию философии в вузах и исподволь стремится его свернуть.
     Но есть и другая сторона вопроса.
     Каждый либеральный режим в нашей истории, критикуя предшествовавший ему консервативный режим, живет за его счет экономически, а каждый консервативный режим, критикуя предшествовавший ему либеральный режим, живет за его счет идеологически. Так, прорыва в космос, укрепления восточного блока, высокого геополитического статуса СССР при Хрущёве не было бы, если бы не сталинская модернизация, которая создала атомный щит и базу для космической промышленности, не говоря уже о советской индустрии как таковой. Но и сталинской идеологии построения социализма в отдельно взятой стране, которая позволила сплотить вокруг руководства страны и партии общество и провести модернизацию, не было бы, если бы не определенная свобода слова в 1920-х, когда легально существовали фракции и легально велись теоретические дискуссии. Ведь именно в этих дискуссиях, в борьбе с троцкистской левой и с бухаринской правой линиями и выковалась сталинская идеология. Свою роль сыграло в этом и распространение философского образования в СССР в 1920-е гг., ведь без знания азов марксизма и наконец азов логики и диалектики участники партдискуссий 1920-х не смогли бы их вести даже на среднем теоретическом уровне.
     Итак, чтоб модернизация в период консерватизма удалась, нужно, чтоб в предшествовавший ему период либерализма сформировалась идеология – полноценная, разносторонняя, отвечающая ориентирам и ценностям большинства общества и прежде всего молодежи. Политикам нового консервативного этапа остается лишь взять эту идеологию в готовом виде и внедрять ее в общественное сознание с целью модернизации нации, а уж механизмы для этого у них есть. Но увы! Современная российская политическая элита такой идеологии не имеет.
     Упомянутая доктрина суверенной демократии, наспех сляпанная в кабинетах администрации президента, явно на роль идеологии, способной сплотить нацию, не годится. Под лозунгами этой идеологии и под знаменами «Единой России» и «Молодой гвардии» можно вывести на площадь несколько сотен студентов (при условии, что им предоставят автобусы, еду, атрибутику и еще хотя бы по минимуму заплатят за проведенные вдали от дискотеки часы). Но под лозунгами суверенной демократии никто не поедет в Сибирь и на Дальний Восток – строить новые предприятия, никто не пойдет в армию – защищать и расширять наши границы, никто не отправится на заводы и на агрофермы – восстанавливать продовольственную и промышленную самодостаточность страны…
Идеология путинского консерватизма очень хлипкая и неубедительная, а укрепить ее или создать новую невозможно – консервативные механизмы уже заработали, свободы свернуты, критическая мысль в загоне, короче, условия для создания идеологий разрушены. А потому все разговоры о новой модернизации так и останутся разговорами и гонения на философию (равно как и сворачивание свобод в целом) не обернутся укреплением страны и новым расцветом философии и культуры в следующий либеральный период, который обязательно наступает после периода консерватизма.
     «Демократия» в России, декларированная в 1990-х, была бесплодной, потому что оказалась фарсом бывших секретарей партии и офицеров спецслужб, которые вдруг сожгли свои партбилеты и объявили себя антикоммунистами и антисоветчиками, канализировав живое народное движение за обновление нашего «почвенного социализма» и создав олигархический режим, снаружи декорированный элементами демократии. И так же бесплоден их новоявленный «консерватизм».
Древняя мудрость говорит: худое древо приносит и плоды худые.

Рустем ВАХИТОВ

?

Log in